Экс-президент московского «Спартака» Андрей Червиченко рассказал, что в последние годы почти полностью отказался от западного кинематографа и переключился на российские фильмы и сериалы. По его словам, зарубежная продукция перестала вызывать интерес и всё чаще отталкивает, тогда как отечественные проекты кажутся ему ближе по духу и понятнее.
Особенно резко Червиченко высказался о популярном американском стриминговом сервисе Netflix. Он заявил, что сейчас практически не может смотреть контент этой площадки, поскольку, по его мнению, он стал однообразным, навязчивым и перегруженным идеологическими и социальными повестками. В эмоциональной форме бывший функционер «Спартака» подчеркнул, что включать такие сериалы и фильмы ему попросту неприятно.
Червиченко отметил, что давно перешёл на российские фильмы и сериалы и именно их чаще всего выбирает для просмотра. Как объяснил экс-президент «Спартака», ему ближе истории, связанные с российской действительностью, знакомыми типажами и реалиями, которые зритель может встретить в повседневной жизни. По его словам, в отечественном кино он чувствует узнаваемость, жизненность и понятные мотивы персонажей, тогда как западные сюжеты нередко кажутся искусственными и оторванными от реальности.
Говоря о Netflix, Червиченко обвинил сервис в том, что тот сознательно меняет привычную модель повествования и делает акцент не на сюжете или глубине персонажей, а на демонстративной повестке. Он заявил, что в западных проектах, по его мнению, всё чаще во главу угла ставятся не художественные задачи, а стремление соблюсти определённые «обязательные» элементы — от набора персонажей до тем, которые необходимо затронуть. Это, считает он, разрушает атмосферу и погружение в историю.
Отдельно Червиченко прошёлся по структуре современных западных сценариев. Он усомнился в их оригинальности, предположив, что многие из них создаются по одному шаблону, будто бы «под диктовку алгоритма». По его словам, нередко уже к 30-й минуте фильма или серии становится понятно, чем закончится история, кто окажется положительным героем, а кто — злодеем, и какие повороты сюжета последуют дальше. Такая предсказуемость, по его мнению, убивает интригу и делает просмотр скучным.
В противовес этому бывший президент «Спартака» поставил российские картины, которые ему кажутся более «земными» и реалистичными. В качестве примера он привёл сериал «Константинополь», отметив, что в нём события развиваются без искусственного «сглаживания углов». Если в сюжете происходят убийства или жестокие сцены, они поданы именно так, как могли бы выглядеть в реальности, а не в условном, «лакированном» варианте. Червиченко подчеркнул, что такой подход позволяет зрителю сильнее сопереживать героям и ощущать происходящее не как сказку, а как возможный жизненный сценарий.
Он также сравнил сцены действия в российских и американских проектах. По его наблюдениям, в западных боевиках и триллерах нередко присутствует карикатурность: герои могут сделать десятки выстрелов и ни разу не попасть в цель, а персонажи выживают после ситуаций, в которых в реальной жизни шансов почти не было бы. Подобная условность, по его мнению, разрушает доверие зрителя к происходящему на экране. Российские сериалы и фильмы, по его словам, в целом более сдержанны и правдоподобны в подаче насилия и конфликтов.
Червиченко заверил, что не чувствует никакого дискомфорта из-за того, что лишён доступа к новинкам западного проката или сериалам крупных зарубежных платформ. Он отметил, что не испытывает «голода» по американскому или европейскому кино и вполне удовлетворён тем, что может найти в российском сегменте. По его словам, в отечественной индустрии сейчас выходит достаточно проектов, чтобы заполнить личный «просмотренный список» и не ощущать нехватки контента.
Слова экс-президента «Спартака» ложатся на более широкий фон дискуссий о том, что сегодня выбирают российские зрители — отечественные или зарубежные фильмы. Его позиция отражает точку зрения части аудитории, которая устала от шаблонных голливудских историй и всё чаще обращается к локальному продукту. Для таких зрителей важнее узнаваемые жизненные обстоятельства, близкий культурный код и герои, которые говорят и действуют так, как люди вокруг них.
При этом его высказывания о Netflix и западном кино в целом можно рассматривать и как реакцию на изменения в мировой индустрии: многие студии всё активнее меняют привычные подходы к кастингу, темам и структуре сюжетов. Часть зрителей воспринимает это как естественное развитие и расширение репрезентации, а другая — как чрезмерное навязывание определённой повестки в ущерб качеству историй. Червиченко, судя по его словам, принадлежит ко второй группе и жёстко не принимает эти тенденции.
Интересно, что его оценка российских фильмов во многом строится на критерии «жизненности»: он подчёркивает важность реализма, правдоподобных реакций и логичного развития событий. Для такого зрителя не столь важно наличие масштабных спецэффектов или огромных бюджетов — гораздо значимее, чтобы история вызывала доверие. Именно в этом, по его мнению, отечественное кино в ряде случаев выигрывает у американских блокбастеров, которые всё чаще опираются на визуальный размах и закадровую мифологию, а не на историю как таковую.
Отдельного внимания заслуживает его пример с сериалом «Константинополь». Червиченко фактически использует его как показатель того, каким он хотел бы видеть современный российский продукт: без излишней условности, с жёстким, но честным изображением конфликтов и с чётким пониманием мотивации персонажей. Для части аудитории такая подача действительно выглядит более убедительно, чем голливудская «неуязвимость» героев, которые выходят сухими из воды в самых невероятных ситуациях.
Однако нельзя не отметить, что восприятие кино всегда субъективно. То, что один зритель считает «невозможным к просмотру», другой воспринимает как качественный развлекательный продукт или даже как важное высказывание. Западные сервисы, включая Netflix, продолжают оставаться для миллионов людей по всему миру основным источником фильмов и сериалов, предлагая широкий спектр жанров — от массовых боевиков и подростковых драм до авторских проектов и документального кино. И среди них есть как откровенно проходные ленты, так и высоко оценённые критиками и зрителями работы.
Позиция Червиченко в этом контексте подчёркивает важный тренд: многие зрители всё меньше готовы мириться с ощущением «шаблонности» в массовом кино, будь то западном или отечественном. Им нужен выбор — и именно поэтому сегодня набирают популярность более камерные, жанровые, нишевые проекты, а также сериалы, сделанные под конкретную аудиторию. Спрос на «жизненные» истории, о которых говорит экс-президент «Спартака», формирует запрос на разнообразие внутри самой российской индустрии.
Наконец, его отказ от западного контента и ставка на российские фильмы и сериалы — это не только вопрос эстетики, но и элемент более широкого культурного самоопределения. Для одних зрителей важно оставаться в глобальном поле и следить за мировыми премьерами, для других — осознанно выбирать локальный продукт, в котором отражаются их собственные ценности, язык, юмор и повседневность. Слова Червиченко показывают, что для него приоритет — именно в пользу последнего: отечественное кино, локальный контекст, знакомая реальность и максимум узнаваемости на экране.